Особенности современной поэзии для детей. Особенности современной поэзии. ГОУ СПО «Находкинский государственный

Лекция

Тема : Детская литература 20-30-х годов. Поэзия

3.Поэзия 20-30-х годов XX века в детском чтении

3.1. Общая характеристика поэзии о детстве и для детей

3.2. Творчество К.И.Чуковского.

3.3. Творчество В.В.Маяковского.

3.4. Творчество С.Я.Маршака.

3.5. Творчество поэтов группы ОБЭРИУ.

3.6. Творчество А.Л.Барто.

2. Творчество Аркадия Петровича Гайдара

3. Художественно-познавательная литература

3.1. Творчество Михаил Михайлович Пришвин

Поэзия 20-30-х годов XX века в детском чтении

Общая характеристика поэзии о детстве и для детей

Поэзия о детстве и для детей в 20-е годы переживала пору невиданного обновления. Связано это было с расцветом «взрос­лой» поэзии, которая представляла собой своего рода экспери­ментальную лабораторию. Совершенно разные по направлению и творческой манере поэты видели перед собой общую цель – найти формулу искусства XX века. Поиски вели к истокам речи – языку детей, в том числе к речевой «зауми» (За́умь , зау́мный язык – литературный приём, заключающийся в полном или частичном отказе от всех или некоторых элементов естественного языка и замещении их другими элементами или построениями, по аналогии осмысляемыми как языковые).

Развитие детской поэзии проходило под огромным влиянием футуристов, прежде всего В.Хлебникова и В.Маяковского, а так­же поэтов-«заумников», в частности Н.Заболо цкого. Начало «заум­ной поэзии» было положено А. Кручёных и В.Хлебниковым. Поэты-обэриуты развивали эти идеи. Футуристы и «заумники» спо­собствовали возрождению традиций народной поэзии, сохранив­шей отголоски скоморошества, «языческой» игры со словом.

Для детей издавались книги таких «взрослых» поэтов, как О.Мандельштам («Примус», 1925; «Кухня», 1926), Б.Пастернак («Карусель», 1926; «Зверинец», 1929), а также стихи Н.Асеева и С. Кирсанова.

В золотой фонд детской поэзии вошли произведения Чуков­ского, Маяковского, Маршака, Барто. Михалкова, поэтов груп­пы ОБЭРИУ («Объединение реального искусства» (сокращенно - «ОБЭРИУ», причем буква «у» была прибавлена для смеха). Маленькие читатели открыли мир поэзии разных народов в переводах Маршака и Чуковского. В это время круг детского чтения пополнился стихами поэтов, считавшихся ра­нее сугубо взрослыми, недоступными для ребенка, – Ахмато­вой, Цветаевой, Хлебникова, Гумилева, Мандельштама, Пас­тернака.

Интересно, что маленькие дети, осваивающие речь, порой лучше воспринимают «сложного» поэта, чем взрослые. Так, им близки неологизмы Велимира Хлебникова: лебедиво, облакини, смеюнчики, смеишки, снежимочка и пр. В его речевых импровиза­циях дети могут услышать больше взрослых, поскольку детский слух улавливает легчайшее соответствие между звуком и смыс­лом, между отдельным словом и цельной образной картиной. Сти­хотворения Хлебникова «Птичка в клетке», «Кому сказатеньки...», «Там, где жили свиристели», «Мудрость в силке», «Кузнечик», «Заклятие смехом» доставляют маленьким чистую радость.

Небольшой поэтический этюд Анны Ахматовой «Мурка, не ходи, там сыч...» – одно из первых в русской поэзии стихотворе­ний, где передана интонация детской души, переживающей страх перед обычной вещью – подушкой с вышивкой.

Импрессионизм Осипа Мандельштама нередко оказывается схож с детским фантазийным мышлением, в мгновенной прихо­ти объединяющим вымысел и реальность:

Сусальным золотом горят

В лесах рождественские ёлки;

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят.

Борис Пастернак утверждал, что младенчество – это колыбель поэзии, что ребенок непременно наделен музыкально-поэтичес­ким даром:

Так начинают.

Года в два

От мамки рвутся в тьму мелодий,

Щебечут, свищут, – а слова

Являются о третьем годе.

Речевые способности всякого маленького ребенка не уступают редкостному дарованию взрослого поэта, следовательно, детям можно и нужно предлагать широкий спектр стихотворений, т.е. учитывать равенство детской и взрослой гениальности.

3.2. Творчество Корнея Ивановича Чуковского

К.И.Чуковский (1882 – 1969) – один из основоположников детской литературы XX века, исследователь психологии детства «от двух до пяти». Был он, кроме того, блистательным критиком, переводчиком, литературоведом. «Я решил учиться у детей... я на­думал «уйти в детвору», как некогда ходили в народ: я почти порвал с обществом взрослых и стал водиться лишь с трехлетни­ми ребятами...», – писал Чуковский в дневнике.

К.Чуковский о детской литературе . Вопросами дет­ской литературы Чуковский стал заниматься в 1907 году – как критик, заявивший о бездарности творений некоторых известных в те годы детских писательниц («...Кто же из детей догадается, что здесь ни малейшего участия души, а все винтики, пружинки, ко­лесики», – писал он о Чарской). В 1911 году появилась его книга «Матерям о детских журналах», в которой он резко критиковал журнал «Задушевное слово» – за незнание возрастных особенно­стей детей, за навязывание маленьким читателям штампованных ужасов, обмороков, истерик, злодейств, геройств. Критик проти­вопоставил «Задушевному слову» журналы «Юная Россия», «Род­ник», «Семья и школа», «Юный читатель»: «Здесь любят и чтут ребенка, не лгут и не виляют перед ним, говоря с ним трезво и спокойно», – однако и здесь не знают, не понимают ребенка.

Как утверждал Чуковский, ребенок «создает свой мир, свою логику и свою астрономию, и кто хочет говорить с детьми, дол­жен проникнуть туда и поселиться там». Дети – своего рода су­масшедшие, так как «твердые и устойчивые явления для них шат­ки, и зыбки, и текучи. <...> Нет, задача детского журнала вовсе не в том, чтобы лечить детей от детского безумия – они вылечат­ся в свое время и без нас, – а в том, чтобы войти в это безумие, вселиться в этот странный, красочный, совершенно другой мир и заговорить с детьми языком этого другого мира, перенять его об­разы и его своеобразную логику (потому, что своя в этом другом мире логика!)».

Часто за поэзию для детей берутся, считал критик, те, кто не понимает стихов, либо те, кто не понимает детей, а то и не пони­мающие ни стихов, ни детей: «Мне это кажется преступлением. Писатель для взрослых может быть бездарным сколько угодно, но писатель для детей обязан быть даровитым».

Чуковский презирал авторов, старавшихся «возможно скорее овзрослить и осерьезить ребенка»: «Оттого в мировой литературе до самого последнего времени не было ни одной веселой детской книги. По-детски смеяться с ребенком – до этого не унижались писатели» – так категорично высказался он в книге «Маленькие дети», вышедшей в 1928 году и ставшей этапом в работе над кни­гой «От двух до пяти»).

Не считая, что детей необходимо воспитывать только на бес­смыслицах, Чуковский был уверен, что «детская литература, из которой эти бессмыслицы выброшены, не отвечает многим пло­дотворным инстинктам 3- и 4-летних детей и лишает их полез­нейшей умственной пищи». Вредно внушать детям через детскую книгу то, что не соответствует их возрасту или непонятно им: это отбивает у них желание читать вообще. Это, по словам критика, похоже на то, как если бы грудного ребенка вместо молока его матери насильно кормили бифштексами.

К.Чуковский доказывал, что любой ребенок обладает огромны­ми творческими возможностями, даже гениальностью; ребенок – величайший труженик на ниве родного языка, который как ни в чем не бывало ориентируется в хаосе грамматических форм, чут­ко усваивает лексику, учится читать самостоятельно.

Взрослым, а особенно детским писателям и педагогам, надо бы не наклоняться к детям, а стать детьми: если «мы, как Гулли­веры, хотим войти к лилипутам», то мы должны «сами сделаться ими».

«Заповеди для детских поэтов» – глава в книге «От двух до пяти». Эту книгу Чуковский писал на протяжении шестидесяти с лишним лет. Создание ее началось с разговора о детской речи, а со временем книга превратилась в фундаментальный труд о самом ребенке, его психике, об освоении им окружающего мира, о его творческих способностях.

Глава «Заповеди для детских поэтов» – это обобщение и соб­ственного опыта работы для детей, и работы коллег – Маршака, Михалкова, Барто, Хармса, Введе нского и др., а также опора на образцы лучших детских книг – ершовского «Конька-горбунка», сказки Пушкина, басни Крылова.

К.Чуковский делает главный вывод: народная поэзия и словотворчество детей совершаются по одним законам. Детский пи­сатель должен учиться у народа, который в течение «многих веков выработал в своих песнях и сказках идеальные методы художе­ственного и педагогического подхода к ребенку». Второй учитель детских поэтов – сам ребенок. Прежде чем обращаться к нему со своими стихами, необходимо изучить его вкусы и потребности, выработать правильный метод воздействия на его психику.

Дети заимствуют у народа и страсть к перевертышам, к «лепым нелепицам». Поэт доказывал педагогическую ценность пе­ревертышей, объяснял, что ребенок потому и смеется, что по­нимает истинное положение дел. Смех ребенка есть подтвержде­ние успешного освоения мира. У ребенка жизненная потребность в смехе – значит, читая ему смешные стихи, взрослые удовлет­воряют ее.

Огромное значение Чуковский придавал тому, чтобы в каж­дой строфе был материал для художника. Зрительный образ и звук должны составлять единое целое, из каждого двустишия должен получаться рисунок. Он назвал это качество «графичностью» и поставил первой заповедью для детского поэта.

Вторая заповедь гласит о наибыстрейшей смене образов. Дет­ское зрение воспринимает не качества вещей, а их движение, их действия, поэтому сюжет стихов должен быть подвижен, разно­образен.

Третья заповедь: «...Эта словесная живопись должна быть в то же время лирична. Необходимо, чтобы в стихах была песня и пляс­ка». Дети тешат себя «сладкими звуками» и упиваются стихами «как музыкой». Чуковский называл такие стихи детей «экикиками». Стихи для детей должны приближаться к сути этих экикик.

Крупные произведения не будут скучны детям, если они будут цепью лирических песен: каждая песня – со своим ритмом, со своей эмоциональной окраской. В этом заключается четвертая за­поведь для детских поэтов: подвижность и переменчивость ритма.

Пятая заповедь: повышенная музыкальность поэтической речи. Чуковский приводит в пример детские экикики с их плавностью, текучестью звуков, не допускающие скопления согласных. Нераз­витой гортани ребенка трудно произносить что-нибудь вроде «Пупс взбешен»: это с трудом произносит и взрослый.

Согласно шестой заповеди рифмы в стихах для детей должны быть поставлены на самом близком расстоянии друг от друга. Де­тям трудно воспринимать несмежные рифмы.

По седьмой заповеди рифмующиеся слова должны быть глав­ными носителями смысла. Ведь именно эти слова привлекают к себе повышенное внимание ребенка.

«Каждая строка детских стихов должна жить своей собствен­ной жизнью» – восьмая заповедь. «У ребенка мысль пульсирует заодно со стихами», и каждый стих в экикиках – самостоятель­ная фраза; число строк равняется числу предложений.

Особенности младшего возраста таковы, что детей волнует дей­ствие и в их речи преобладают глаголы. Эпитет – это уже резуль­тат опыта, созерцания, подробного ознакомления с вещью. От­сюда девятая заповедь детским поэтам: не загромождать текст при­лагательными.

Десятая заповедь: преобладающим ритмом стихов для детей должен быть хорей – любимый ритм детей.

Стихи должны быть игровыми – это одиннадцатая заповедь. В фольклоре детей звуковые и словесные игры занимают заметное место, так же как и в народной поэзии.

К произведениям для детей нужен особый подход, но чисто литературные достоинства их должны оцениваться по тем же са­мым критериям, что и любое художественное произведение. «По­эзия для маленьких должна быть и для взрослых поэзией!» – это двенадцатая заповедь Чуковского.

Тринадцатая заповедь: «...В своих стихах мы должны не столько приспособляться к ребенку, сколько приспособлять его к себе, к своим «взрослым» ощущениям и мыслям». Чуковский назвал это стиховым воспитанием. То есть, говоря словами психологов и пе­дагогов, необходимо учитывать зону ближайшего развития.

Заповеди Чуковского не являются непререкаемой догмой, о чем предупреждал сам их автор. Изучив, освоив их, детскому по­эту следует начать нарушать их одну за другой.

Пожалуй, состояние счастья – главнейшая заповедь для дет­ских писателей. Цель же сказочника – воспитать человечность.

Сказки и стихи Чуковского составляют целый ко­мический эпос, нередко называемый «крокодилиадой» (по име­ни любимого персонажа автора). Произведения эти связаны между собой постоянными героями, дополняющими друг друга сю­жетами, общей географией. Перекликаются ритмы, интонации. Особенностью «крокодилиады» является «корнеева строфа» – размер, разработанный поэтом и ставший его визитной кар­точкой:

Жил да был Крокодил.

Он по улицам ходил,

Папиросы курил.

По-турецки говорил, –

Крокодил, Крокодил Крокодилович!

«Корнеева строфа» – это разностопный хорей, это точные парные рифмы, а последняя строчка не зарифмована, длиннее прочих, в ней и сосредоточен главный эмоциональный смысл. Впрочем, автор иногда переходил и к другим стихотворным раз­мерам, резко меняя ритм и интонацию стихов.

Сюжеты сказок и стихов Чуковского близки к детским играм – в прием гостей, в больницу, в войну, в путешествие, в путаницу, в слова и т. п. Лирическая тема большинства стихотворений – без­мятежное счастье, «чудо, чудо, чудо, чудо / Расчудесное» (стихо­творение «Чудо-дерево»), а сказки, напротив, повествуют о дра­мах и катастрофах.

Рождение сказочного мира Чуковского произошло в 1915 году, когда были сложены первые строфы поэмы «Крокодил». Опубли­кована она была в 1917 году в детском приложении к еженедель­нику «Нива» под названием «Ваня и Крокодил», с огромным ко­личеством рисунков. Публикация произвела настоящий переворот в детской поэзии. Ю.Тынянов писал об этом позднее: «Быстрый стих, смена метров, врывающаяся песня, припев – таковы были новые звуки. Это появился «Крокодил» Корнея Чуковского, воз­будив шум, интерес, удивление, как то бывает при новом явле­нии литературы. Неподвижная фантастика дрожащих на слабых ножках цветов сменилась живой, реальной и шумной фантасти­кой забавных зверей, их приключений, вызывающих удивление героев и автора. Книги открылись для изображения улиц, движе­ния, приключений, характеров. Детская поэзия стала близка к искусству кино, к кинокомедии» (очерк «Корней Чуковский»).

Однако после Октября «Крокодилу» и его автору пришлось тяжко. Н. К. Крупская, занимавшая крупные государственные долж­ности, объявила эту сказку «вредной», поскольку «она навязыва­ет ребенку политические и моральные взгляды весьма сомнитель­ного свойства». Чуковский не раз заявлял, что никаких намеков на политику в «Крокодиле», как и в других его сказках, нет. Одна­ко в Крокодиле узнавали то кайзера Вильгельма, то Деникина и Корнилова. Чуковский писал: «При таком критическом подходе к детским сказкам можно неопровержимо доказать, что моя «Муха-Цокотуха» есть Вырубова, «Бармалей» – Милюков, а «Чудо-де­рево» – сатира на кооперацию». История продолжила этот ряд, повторив ошибку с Крокодилом-Деникиным: в сказке «Тараканище» позже стали видеть карикатуру на Сталина, хотя эта сказка была написана еше в 1921 – 1922 годах. Совпадение сказки и буду­щей политической реальности объясняется исключительной ин­туицией художника.

Однако ребенка захватывает открытое содержание сказки, он не ищет в ней политических намеков. Для детей «Крокодил» явля­ется первым в жизни «романом в стихах». Действие происходит то на улицах Петрограда, то на берегах Нила. Развертываются серьез­нейшие события – война и революция, в итоге которых между людьми и зверями коренным образом меняются отношения. Люди перестают бояться диких зверей, звери в зоосаде получают свобо­ду, в Петрограде наступают мир и благоденствие. В сюжетное дей­ствие введены «широкие массы»: орда Гиппопотама, жители Петро­града, армия мальчишек. А главное, в центре всех этих событий – ребенок, «доблестный Ваня Васильчиков». Он не только «страшно грозен, страшно лют», как говорит о нем Крокодил, но и справед­лив, благороден и потому сам освобождает зверей. Кроме того, он спасает девочку Лялечку и всех петроградцев от «яростного гада».

Образ Вани строится на былинных мотивах богатырской удали и силы, тогда как образ Крокодила пародирует литературно-ро­мантического героя. Сравним его с книжными «наполеонами»:

Через болота и пески

Идут звериные полки,

Их воевода впереди,

Скрестивши руки на груди...

Образ Крокодила Крокодиловича лишен скучной однозначно­сти: то он рядовой обыватель, то злодей, то примерный семья­нин, то пламенный борец за свободу, то, наконец, приятный «старик». Несмотря на противоречия образа, автор с почтением и симпатией относится к Крокодилу, рад знакомству с ним, а «кро­вожадной гадиной», «яростным гадом» Крокодил представляется Ване Васильчикову и трусливым петроградцам. Неоднозначен и образ Вани: то он – мужественный герой, то беспощадный усми­ритель звериного восстания, то барин, как должное воспринима­ющий услужливость обезоруженных зверей.

Вместе с тем Чуковский всячески возвеличивает его фигуру, Крокодила же, наоборот, снижает до уровня трусливого обывате­ля (т.е. обыкновенного взрослого). Крокодил только и может, что произнести пламенную речь, зовущую зверей в поход на Петро­град. Однако он отнюдь не является отрицательным героем, и тому есть множество подтверждений: петроградцы первые начали за­дирать Крокодила, а он «с радостью» возвращает всех, кого про­глотил; для всех родных и друзей он привез подарочки, а детям Тотоше и Кокоше – елочку; и в праздник Крокодил помнит о страданиях в неволе звериных братьев и сестер.

Добро и зло в «Крокодиле» не разведены так резко, как это обычно бывает в сказках. Маленькому читателю предоставляется возможность самому рассудить по справедливости двух обаятель­ных героев. Конфликт разрешается в соответствии с детским иде­алом безопасной дружбы с дикими зверя ми: Петроград теперь – райский сад зверей и детей. Сравним этот финал с высказывани­ем ребенка из книги «От двух до пяти»: «Ну хорошо: в зоопарке звери нужны. А зачем в лесу звери? Только лишняя трата людей и лишний испуг».

Симпатия автора к героям не мешает ему иронически посмеи­ваться над ними. Например, в том эпизоде, где Ваня Васильчиков провозглашает манифест о свободе, или в эпизоде, где Крокодил произносит благонамеренное приветствие при встрече молодого, демократически настроенного царя Гиппопотама. Именно нали­чие иронического плана позволяет «по-взрослому» прочитать эту сказку. Однако сказка была прямо адресована детям и преследова­ла воспитательные цели, связанные с военным временем: напра­вить детскую энергию патриотизма и героизма в подходящее бе­зопасное русло.

Чуковского тревожили факты усилившейся национальной нетерпимости, жестокости детей по отношению к немцам, даже мирным колонистам (очерк «Дети и война», 1915). В обществен­ных местах висели плакаты «По-немецки говорить воспрещается». Чуковский же положительным героем сделал «инородца» Кроко­дила, говорящего по-немецки (в поздних изданиях его герой пе­решел на турецкий язык). Крокодил мирно гуляет по Петрограду и терпит насмешки обывателей, в том числе и невоспитанных детей. Понятной для ребенка становится причина его внезапной агрессии: «Усмехнулся Крокодил и беднягу проглотил, / Прогло­тил с сапогами и шашкою», – и чувство справедливости берет верх над казенным шовинизмом.

«С болью читаешь в газетах, как дети во время игры нападают на котов и собак, воображая, что это германцы, мучают, душат их до смерти», – писал Чуковский в очерке «Дети и война». В сказке возмущенные звери идут войной на угнетателей-людей, главным врагом объявляя ребенка.

Чуковский переводит внимание маленьких читателей на про­блемы, более подходящие их возрасту, нежели проблемы войны с германцами: он стремится вытеснить из детских душ чувство не­нависти и заменить его чувствами сострадания и милосердия. Ска­зочник продемонстрировал читателям механизм цепной реакции зла: насилие рождает ответное насилие, а остановить эту цепную реакцию можно только примирением и всеобщим разоружением (отсюда – нарочито упрощенное разрешение конфликта в сказке). Финальные картины мира и счастья должны были способ­ствовать антимилитаристскому воспитанию детей.

Однако в общем мажоре нет-нет да и проскользнут ноты со­мнения и самоиронии, относящиеся не к детскому, а к взрослому пласту сказки. Примирившиеся стороны отнюдь не равноправны (звери, лишившиеся рогов и копыт, служат Ване); абсурдна без­злобность былых врагов («Вон, погляди, по Неве по реке / Волк и Ягненок плывут в челноке»). Идиллия мирной дружбы людей и зверей возможна только в мире детской мечты.

Сказка построена как цепочка пародий на ритмы, интона­ции, образы русской литературы, особенно поэзии Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Гумилева, Северянина, а также попу­лярных в начале века городских песенок. В сказке множество при­мет современного быта и нравов. Каждая глава имеет свой, от­личный от других ритм, свою эмоциональную окраску, причем максимально усиленную восклицаниями, прямыми оценками (например: «О, этот сад, ужасный сад! / Его забыть я был бы рад»).

Многие художественные приемы, найденные в «Крокодиле», были использованы в дальнейшем Чуковским и в других его сказках.

«Муха-Цокотуха», «Тараканище» и «Краденое солнце» образу­ют трилогию из жизни насекомых и зверей. Эти сказки имеют схожие конфликтные ситуации и расстановку героев, они и пост­роены по единой схеме. «Муха-Цокотуха» (сказка впервые вышла в 1924 году под названием «Мухина свадьба») и «Тараканище» (1923) даже начинаются и заканчиваются одинаково – разверну­тыми картинами праздника. Чуковский не жалел ярких красок и громкой музыки, чтобы маленький читатель без вреда для себя мог из праздничного настроения окунуться в игровой кошмар, а затем быстро смыть с души страх и убедиться в счастливом уст­ройстве мира. В «Краденом солнце» (1936) праздник развернут только в финале. Почти сразу читатель сталкивается с драматичес­ким противоречием. Пожирание грозит уже не отдельным героям (как в других сказках), а солнцу, т.е. жизни, ее радости. Кроко­дил, окончательно обрусевший среди сорок-белобок, журавлей, зайчиков, медвежат, белочек, ведет себя как эгоист, проглотив то, что принадлежит всем. С точки зрения детей, он жадина, он хуже всех. Чуковский отлично чувствует логику ребенка, понима­ющего, что любому маленькому герою не справиться с огромным (т.е. взрослым) крокодилом. На сильного жадину может быть одна управа – сильный добряк: и вот «дедушка» медведь сражается с обидчиком ради своих толстопятых медвежат и прочей детворы.

Другое отличие «Краденого солнца» состоит в том, что это единственная сказка, в которой использованы мотивы народной ми­фологии: этот крокодил ничего общего не имеет с Крокодилом Крокодиловичем – он воплошает мифического пожирателя солн­ца, он – туча, похожая на крокодила.

В «Мухе-Цокотухе» Чуковский пародировал мелодраму – наи­более популярный жанр массовой литературы. Это сказывается в традиционной расстановке образов: добродетельная девица на выданье, злодей, кавалер, гости – добрые, да слабые духом. Ме­щанская мелодрама была разыграна поэтом на манер ярмарочно­го представления. Герои не описываются, а показываются, дей­ствие происходит на глазах читателя. Реплики героев и текст от повествователя могут быть озвучены как одним голосом (взросло­го, читающего сказки детям), так и разными голосами (при про­стейшей театральной постановке). Многочисленные восклицания, патетичные жесты и реплики также относятся к числу театральных средств воздействия.

В трилогии сказок использована единая система художествен­но-речевых средств: повторы, параллелизмы, постоянные эпите­ты, уменьшительно-ласкательные формы и т.п.

Небольшой сказке «Мойдодыр» (1923) принадлежит едва ли не первенство по популярности среди малышей. С позиции взрос­лого назидательная мысль сказки просто мизерна: «Надо, надо умываться / По утрам и вечерам». Зато для ребенка эта мысль тре­бует серьезных доводов, сама же по себе она абстрактна и сомни­тельна. Чуковский верно уловил первую психологическую реак­цию ребенка на открытие всяких «надо» и «нельзя» – это удивле­ние. Для того чтобы доказать простенькую истину, он использует мощный арсенал средств эмоционального воздействия. Весь мир приходит в движение, все предметы срываются с места и куда-то бегут, скачут, летят. Подобно гоголевскому Вию, вдруг является монументальная фигура Мойдодыра («Он ударил в медный таз / И вскричал: «Кара-барас!»). Далее – погоня от «бешеной» мо­чалки через весь город. Кажется, вот спасение: добрый друг Кро­кодил с детьми, но и он приходит в ярость при виде грязнули. Вместо спасения грозит новая беда: «А не то как налечу, – гово­рит, / Растопчу и проглочу! – говорит!» Герою приходится изме­ниться – и внешне, и внутренне. Возвращение дружбы и симпа­тии, организованный в тот же час праздник чистоты – справед­ливая награда герою за исправление.

«Федорино горе» (1926) также начинается с удивления перед небывальщиной: «Скачет сито по полям, / А корыто по лугам». Автор довольно долго держит читателя в напряженном изумле­нии. Только в третьей части появляется Федора, причитая и маня сбежавшую утварь обратно. Если в «Мойдодыре» неряха – ребе­нок, то в этой сказке – бабушка. Читатель, уже усвоивший урок «Мойдодыра», может понять недостатки других, в том числе и взрослых.

Обе сказки отличаются точной передачей интонации в каждой строке. Даже не искушенный в декламации стихов чтец легко про­изнесет с нужным выражением любую фразу. Эти и другие сказки Чуковского воспринимаются ребенком как пьесы.

«Айболит» (под названием «Лимпопо» сказка вышла в 1935 году), «Айболит и воробей» (1955), «Бармалей» (1925) – еше одна сти­хотворная трилогия. К ней примыкают две части прозаической сказки «Доктор Айболит По Хью Лофтингу» (1936) – «Путеше­ствие в Страну Обезьян» и «Пента и морские пираты». Главный положительный персонаж всех этих сказок добрый доктор Айбо­лит родом из книги английского прозаика Лофтинга (ее Чуков­ский пересказал еще в 1925 году). Чуковский «прописал» Айболи­та в русской детской поэзии, придумав ряд оригинальных сюже­тов и найдя ему достойного противника – разбойника Бармалея.

Бармалей «появился» на ленинградской улице, куда забрели Чуковский и его друг художник М. Добужинский. Улица называ­лась «Бармалеева», и возник вопрос: кто же был тот Бармалей, чье имя увековечено на табличке? Предположили, что Бармалей – бывший пират, и Добужинский тут же нарисовал его портрет. Сказка начала складываться сразу в стихах и рисунках.

В «Бармалее» Чуковский посмеялся над шаблонами массовой детской литературы – на этот раз авантюрно-приключенческой. Его маленькие герои Танечка и Ванечка будто пришли из назида­тельно-слащавых книжек. Они трусы и плаксы, быстро раскаявши­еся в том, что не послушались совета взрослых не гулять по Африке. Доктор Айболит очень похож на своего английского прототипа: он чопорно вежлив и наивен. Зато Бармалей полон отрицательного обаяния, он живее, полнокровнее «книжных» злодеев или добро­детельных персонажей. Однако и он, подобно злодеям назидатель­ных книжек, способен в один момент решительно измениться в лучшую сторону («А лицо у Бармалея / И добрее и милей»).

«Чудо-дерево», «Путаница», «Телефон» (все – 1926 год) обра­зуют свою триаду сказок, объединенную мотивами небылиц и путаниц. Их последовательное расположение следует за меняю­щимся отношением к небылице или путанице. В «Чудо-дереве» небыличное превращение сулит всем радость, особенно детям. В «Путанице» веселое непослушание зверей, рыб и птиц, взду­мавших кричать чужими голосами, в конце концов грозит бедой: «А лисички / Взяли спички, / К морю синему пошли, / Море синее зажгли». Конечно, пожар на море бабочка потушила, а за­тем, как всегда, устроен праздник, на котором все поют по-своему. «Телефон» написан от лица взрослого, уставшего от «дребедени» звонков. Сказка разворачивается чередой почти сплошных диало­гов. Телефонные собеседники – то ли дети, то ли взрослые – всякий раз ставят героя в тупик своими назойливыми просьбами, нелепыми вопросами. Маленькие читатели невольно становятся на сторону измученного героя, незаметно постигая тонкости хо­рошего воспитания.

В стихотворениях Чуковского слишком много сказки. Каждое из них будто вот-вот обретет самостоятельный сюжет. Например, «Чудо-дерево» Чуковский считал сказкой, а похожую «Радость» – стихотворением («Радость» – отрывок из сказки «Одолеем Бар­малея», 1943). Автор использовал в стихотворениях те же приемы народной детской поэзии, граничащей с песней, пляской, игрой. Лирическая тема его поэзии – безмятежное веселье, счастье по-детски.

Фольклорные перевертыши, небылицы представляют окружа­ющий мир «наоборот», неправильно. Чуковский эти же приемы подчиняет другой задаче – нарисовать «правильный» детский мир, преображенный радостью: на березах вырастают розы, на оси­нах – апельсины, из облака сыплется виноград, вороны поют, как соловьи, по летней радуге можно скатиться на салазках и конь­ках («Радость»).

Лирический герой стихов, как правило, сам поэт, взрослый человек, но он способен быть заодно с ребенком, испытывать детские чувства, видеть, слышать, мечтать и даже заблуждаться по-детски. Между взрослым «я» и детским «ты» нет границы, ре­бенок так же уверенно чувствует себя в духовном мире поэта, как если бы сидел на руках у отца.

«Вы хочете песен? Их есть у меня!». Кажется, так говорил герой одного старого фильма.
«Вы хочете книжек со стихами? Их есть у меня!» – скажу и я.

И расскажу о трех очень разных и необычных книгах, которые не только помогут весело провести время с детьми, но и научат мальчиков и девочек рифмовать самостоятельно. Вперед, навстречу творчеству!

Павел Майоров. «Рифмоазбука»

Итак, сегодня говорим о поэзии. О детях и стихах.

Любит ли ваш ребенок слушать стихи? Пробует ли сочинять сам? Мой Семен к поэзии равнодушен. У нас целая полка детских книг со стихами, но он практически никогда не выбирает их для чтения. А уж выучить наизусть, ну хоть одно, ну хоть для Деда Мороза? Нет, ни в какую!

Но я упрямая. Я все равно время от времени читаю ему стихи. Хочу, чтобы он понял, какое это удовольствие – удачно подобранная рифма, смешной образ, яркие строки. И иногда, с некоторыми книжками, это срабатывает. Как, например, сработало на все 100 % с «Рифмоазбукой» от издательства «Альпина Паблишер.

Эту книжку мы принесли с почты и тут же начали изучать. «Но тут же стихи! Разве тебе интересно?» – говорю Семену ехидно. А он картинки смотрит и требует читать, сейчас, немедленно. И знаете, пока не прочитали до конца, невозможно было оторваться. Очень уж книга необычная! Не просто стихи, нет! Это настоящий учебник по стихосложению. И, по совместительству, рабочая тетрадь, в которую ребенку предлагается вписывать рифмы и рисовать картинки.

Скажу честно, у нас рука не поднялась калякать в такой красивой книжке. Поэтому мы упражняемся устно. На каждой страничке здесь есть стишок, в котором пропущено последнее слово. Рифму предлагается придумать читателю. И мой читатель очень охотно эти рифмы придумывает. И вот что я подумала: может, мне и другие книги со стихами – вот так же Семену читать? Предлагать ему самому угадывать окончания?

Кстати, как можно понять из названия, «Рифмоазбука» – это еще и отличная книжка для тех, кто как раз учит алфавит. Каждая страница посвящена отдельной букве, на эту букву и стихи начинаются, и картинки нарисованы. Вот, например, буква В, во всей красе.

Двустишия в «Рифмоазбуке» очень удачные. И очень смешные. То, что нужно! Я искренне считаю, что детская поэзия должна быть веселой и образной. Чтобы сразу можно было представить и нарисовать то, о чем говорится в стихах. Абстракцию мой Семен не очень любит. Любит конкретику. Вот такую, например.

Будьте готовы к тому, что после чтения этой книги вы временно начнете говорить стихами. И каждое домашнее событие будете перекладывать двустопным ямбом или хореем, а то и на амфибрахий сподобитесь.

Не могу сказать, что мой ребенок тут же начал сочинять стихи. Но, по крайней мере, что такое рифма, он уяснил. Угадывание рифм его очень захватило. Пользуясь этим, я взялась за другие книги со стихами, которые были под рукой. Не пропадать же моменту!

«Енот и опоссум»

Книга «Енот и опоссум» от издательства «Мелик-Пашаев» – это американские народные считалки, песенки и загадки. Здесь есть и короткие четверостишия, и стихи подлиннее, и замысловатая игра слов, и интересные неологизмы, и шутливые строчки, которые невозможно читать без смеха.

У моего сына любимый стишок – вот этот. Еще бы! Папа-же у Семена рыбак-профессионал, поэтому и щуки мальчику не чужды, он этих щук видит регулярно. И то, что у них зубы острые, тоже знает, видел вживую и, кажется, даже трогал пальцем. Храбрец!

Вообще, в народных песенках не стоит всегда искать глубокий смысл. Их цель – развлечь ребенка, рассмешить его, привлечь внимание очевидной бессмыслицей или нарочитой ошибкой, удачным каламбуром и игрой слов. Вот, например, стишок про лягушку, которая у орла отняла обед. Негодяйка? Да как сказать! Ведь пообедать орел собирался именно лягушкой!

Иллюстрации в книжке, кстати, тоже очень забавные. Например, когда мы прочитали вот этот стишок, Семен с удивлением сказал: «Ничего себе малыш!». И правда, изображенный «малыш» еле-еле умещается на страницу!

А вообще, американский фольклор порой суров! Вот этот стишок про кошку, например, нас с Семеном очень впечатлил! Мы любим кошек, поэтому долго и пристрастно рассматривали иллюстрацию! Что там с лапой-то? И пришли к выводу, что кошкина лапа толстая и под машинную лапку попасть ну никак не могла! Так что если машинка что и пришила, так это пару кошачьих шерстинок. Не более!

Эта веселая, разноцветная книжка приглашает и к совместному творчеству. Например, стихотворение «Алфавит» называет по порядку разных зверей и птиц, но только до буквы К.

«Что было дальше – придумай сам!» – предлагают стихи своим читателям. И надо сказать, читатели охотно соглашаются и придумывают. Ведь аппетит приходит во время еды, а стихи хорошо придумываются тогда, когда ими начитаешься вдоволь!

Вадим Левин «Стихи с горчицей»

Скажите, с чем вы больше любите стихи? С сахаром или со сгущенкой? А стихи с горчицей пробовали?

«Стихи с горчицей» – это Вадим Левин. Это классика! Кто не знает его «Глупую лошадь»? Кстати, в этом издании стихи про глупую лошадь тоже есть! И про глупого бычка, и про гуляющего щенка, и про веселого слоненка, и многие другие, хорошо известные и любимые, вперемешку с теми, которых мы раньше не знали и не читали.

Одним словом, если вы еще не обзавелись для своей домашней библиотечки сборником стихов Вадима Левина, то «Стихи с горчицей» от издательства «Самокат» так и просятся на вашу книжную полку!

Некоторые стишки очень смешные. Именно их Семен любит больше всего. И я думаю, это правильно, читать ребенку именно такого рода поэзию. Ведь какая у нас сейчас цель? Очень простая: развлечь и порадовать. Чтобы при слове «стихи» у маленького человека возникали приятные ассоциации. Неприятных-то ему потом в школе с лихвой добавят, заставляя учить малопонятные «размышления у парадных подъездов» и «нерукотворные памятники». Так что пока учить никто ничего не заставляет, мы просто читаем и смеемся, рассматривая, например, свинку в луже…

В то же время нельзя сказать, что «Стихи с горчицей» все сплошь комические. Горчица тут тоже имеется. Имеется и в прямом смысле (есть стихотворение с таким названием), и в переносном. К примеру, трудно прочитать вот это стихотворение про бездомную собаку – и не огорчиться.

А еще в книжке много считалочек, и для кошек, и для мышек, и всяких-разных. В моем детстве считалки был неотъемлемой частью дворового фольклора. Как без них было обойтись? Как было решить, кому водить в игре? Сейчас, мне кажется, считалки уже не так актуальны. Сужу по детям в нашем дворе, которые чаще всего сбиваются в стайку, уткнувшись в чей-нибудь телефон с играми или музыкой… Как-то мало нынче играют в игры у нас во дворах! А ведь считалки такие смешные.

Если предназначение считалок моему Семену пока непонятно, то вот этот стишок он воспринял на ура. Может быть, потому, что стишок напоминает загадку. А разгадка – вот она, нарисована, по листку ползет.

А самое главное впечатление, которое остается от стихов Вадима Левина, – это калейдоскопичность, разнообразие образов, тем и рифм. Тут карась читает стихи о щуке, лошадь покупает калоши, коты греются на теплышке, гуляет по улице чудак-червяк. Много, много всего интересного происходит в этих стихах. Читайте – и вы все узнаете!
Текст и фото: Катя Медведева

Скачать:

Предварительный просмотр:

ТЕМА «Роль детской поэзии в развитии детей дошкольного возраста».

Из опыта работы

Воспитателя

Ослоповой О.А.

2015год.

В развитии ребенка, его интеллектуальных способностей и чувства языка важную роль играет чтение вслух. Ребенок с самого раннего возраста способен определять интонацию, хорошо чувствует ритм речи.

И тут огромную роль в его развитии приобретают детские стихи.

Поэтическая речь существенно отличается от обычной. Она ритмически четко организованна, а это особенно важно в стихах для детей. В детской поэзии, как правило, четкие, звонкие, легко угадываемые рифмы, которые легко запоминаются. Это способствует заучиванию их наизусть.

Заучивание стихов _ это прекрасная тренировка мозга. В заучивании активно действует не только одно полушарие, но и весь мозг. Ученые давно доказали, что ребенок, знающий в детстве много стихов и в дальнейшей жизни демонстрирует лучшие показатели интеллектуального развития.

С другой стороны, любой детский стишок включает в себя слова, которыми мы редко пользуемся в повседневной жизни: метафоры, яркие эпитеты, сравнения и образы. И построение стихотворения отличается от речевой конструкции нашей обычной речи. Ребенок, повторяющий эти обороты при заучивании стихотворения. Запоминает их, обогащая собственную речь и словарный запас. Стихи учат ребенка прислушиваться к звучанию слов. Дают знания, что существуют слова с похожим звучанием. Но разным содержанием и наоборот, -различные слова могут содержать и обозначать одно и тоже. Стихи также развивают артикуляцию и произношение звуков и слов, звукового состава слова; развивают чувство ритма, рифмы, творческое воображение, юмор.

Наиболее благоприятным периодом для заучивания стихотворений является возраст 4-5 лет. Именно в этом возрасте начинает быстро развиваться память у ребенка. После четырех лет необходимо целенаправленно учит ребенка запоминать текст наизусть.

В старшем дошкольном возрасте совершенствуется умение отчетливо, осмысленно, ясно и выразительно читать стихи наизусть, проявляя инициативу и самостоятельность. Для заучивания рекомендуются достаточно сложные по содержанию и художественным средствам стихи (А.С. Пушкин «Ель растет перед дворцом», И. Суриков»Зима», Е. Благинина «Посидим в тишине», С.Есенин «Белая Береза») и т.д.

Во время работы с детьми старшей и подготовительной группы, я пришла к выводу, что для развития у детей чувства рифмы и ритма огромную роль играют заучивание стихотворений и упражнения на развитие этих чувств.

Например, упражнение «Послушай, как стучит сердце» знакомит детей с ритмом сердца, т.к. они простукивают его или прохлопывают ладошками.

«Простучи столько раз, сколько точек на карточке», «Простучи, как я скажу».

Таким образом, учитывая, что группа детей разновозрастная, результаты работы по заучиванию стихотворений свидетельствуют: Высокий уровень развития -20%, средний -50% и низкий уровень-30%. Это значит, что

Заучивание стихов наизусть является наиболее эффективным методом обучения и превосходит другие виды занятий.

По теме: методические разработки, презентации и конспекты

План-конспект занятия по развитию речи и обучение грамоте на тему: «Придумывания сказки на предложенную тему» (В ПОДГОТОВИТЕЛЬНОЙ ГРУППЕ) ВОСПИТАТЕЛЬ:За...

Тема «Приобщение дошкольников к истокам национальной русской культуре на примере елецкой рояльной гармоники»СЕНТЯБРЬ1. «Гармошечка-говорушечка». Первое знакомство с елецкой рояльной...

Особенности формирования математических представлений у дошкольников с ограниченными возможностями здоровья в процессе игровой деятельности.Конспект комбинированного заня...

Первая треть XX века – время поиска нового в русской литературе и в детской поэзии в частности: ей была отведена новая роль в воспитании подрастающего поколения и каждой отдельно взятой личности. Можно с уверенностью заявить, что лучшие советские стихи для детей были написаны именно в 20-30-е годы XX века. Именно в это время придумывали свои замечательные стихотворения для детей Самуил Маршак, Корней Чуковский, Агния Барто, Даниил Хармс. Детская поэзия - жанр, который будто бы специально создан, чтобы подчеркнуть самоценность личности каждого ребёнка и детства вообще, обратиться к чувствам, мыслям, внутреннему миру маленького человека. У всех этих стихов есть ряд общих черт. Во-первых, в этих стихах отсутствуют «прямые» поучения, вся дидактика заключена в юмор или иронию, она прекращается в весёлую игру. Вообще игровое начало является яркой чертой детской поэзии того времени, но у разных поэтов оно по-разному проявляется. Например, детская игра может лечь в основу сюжета, как у Агнии Барто в стихотворении «Рукавички я забыла».

На бульваре - снежный бой. Здесь и я, само собой! Ой, что было! Ой, что было! Столько было хохота! Рукавички я забыла, Вот что было плохо-то!

Стихотворение может не только вырисовывать какую-то игровую ситуацию, но и воссоздавать особенный игровой ритм, как, например, в стихотворении С. Маршака «Мяч»: Мой Веселый, Звонкий Мяч, Ты куда Помчался Вскачь? А парадоксальная поэзия – например, поэзия Хармса – использует игру слов и звука: А вы знаете, что НА? А вы знаете, что НЕ? А вы знаете, что БЕ? Что на небе Вместо солнца Скоро будет колесо? Или знакомые всем с детства «картина, корзина, картонка и маленькая собачонка», которые не могут не полюбиться: ситуация комична именно благодаря композиции стихотворения и выразительным средствам – находке Самуила Яковлевича Маршака. Поэты того времени обращают внимание юных читателей на разные стороны жизни: одни стихи несут новую, занимательную информацию об окружающем мире, другие учат разумному, доброму, вечному, третьи развивают фантазию и творческое мышление. Благодаря игровой форме дистанция между стихотворением и читателем сокращается, происходит создание такого художественного пространства, в котором ребёнок ощущает себя буквально как рыба в воде. Детские поэты пытаются взглянуть на окружающий мир глазами самих детей, изъясняться на их языке, беспокоятся, как дети, затрагивают детские проблемы, как, например, Агния Барто: Я кошку выставил за дверь, Сказал, что не впущу. Весь день ищу ее теперь, Везде ее ищу. Из-за нее Вторую ночь Все повторяется, Точь-в-точь, Во сне, как наяву: Я прогоняю кошку прочь, Я прогоняю кошку прочь, Потом опять зову. Отдельно следует отметить также произведения по тематике Великой Отечественной Войны, такие, например, как «Звенигород» Барто или «Почте военной» Маршака. Авторы напоминают юным читателям, что жизнь – это не только игра, есть более серьёзные вещи, и никогда не стоит забывать о дружбе, преданности, честности, любви к близким и к родине.

«Первый снег» Г. Сапгира: Рано-рано выпал снег. Удивился человек: "Это снег? Не может быть! На дворе? Не может быть! На траве? Не может быть! В октябре?! Не может быть!!! Неужели это снег?" - Не поверил человек. Стихотворение – это игра, поэты используют самые разные приёмы: изменение ритма, повторы, форму диалога, вариативность линий сюжета. Такие «игровые» стихи создают ощущение праздника.

Вообще детские поэты того времени пытаются понять, что происходит в душе их читателя, пытаются взглянуть на мир глазами ребёнка. Это свойство проявляется и в стихотворном цикле С. Маршака "Детки в клетке", и в ранних стихотворениях А. Барто, написанных от первого лица:

В целом можно без преувеличения сказать, что детская поэзия 20-30-х годов ХХ века открывает новую страницу в истории детской литературы: доступным поэтическим языком рассказывает детям о них самих, о тех эмоциях, которые знакомы каждому ребёнку, о жизни детской души.

27. Сказочные азбуки. Художественные особенности их создания .

Особой жанровой формой является азбука: стихотворная, прозаическая, азбука в рисунках. Жанр поэти ческой азбуки был разработан К. Истоминым в XVII в. и существует до сих пор, получив широкое распространение в конце XIX - нача- ле XX в. (К. Льдов, Саша Черный, С. Маршак, В. Берестов, Б. Заходер, В. Лунин и др.).

Основные художественные приемы стихотворной азбуки - аллитерация (повторение одних и тех же согласных звуков): Дятел жил в дупле пустом, Дуб долбил как долотом. (С. Маршак) и ассонанс - повторение одних и тех же гласных звуков: Август. Алеет за лесом закат. Алые аисты к лесу летят… (В. Лунин)

С помощью этих приемов решается ведущая для автора задача - познакомить ребенка с буквой, создать ее образ в детском сознании, установить ассоциативные связи между буквой, звуком и воплощен ным в них миром. Прозаические азбуки более пространны и насыщены информаци- ей, но менее распространены. Среди них как образец можно назвать: «Азбуку дедушки Никифора» А. Потаповой, «Букваренок» Г. Юдина, «Азбуку» Л. Петрушевской.

Сюжет азбуки А. Потаповой прост: дошкольник Пантелей приезжает на лето к своему дедушке Никифору и гостит у него 33 дня. В это время дед обучает внука грамоте, а мальчик узнает не только буквы. Он понимает, насколько изменится его жизнь тогда, когда он станет читать и сможет «перелистать» интересные страницы человеческой истории, овладеет информацией разного рода, поразмышляет над доселе не известными ему понятиями. Принцип подачи материала у автора игровой, он отвечает ведущей деятельности ребенка-дошкольника, с его помощью учение органично входит в детскую жизнь.

Прозаическая «Азбука от Григория Остера» - занимательное произведение, действующими лицами которого являются автор и читатель. Это букварь и методическое пособие для родителей одно- временно. В книге соединились традиции К. Истомина, создавшего первый русский иллюстрированный букварь, и новый взгляд на то, какою должна быть современная азбука, где ребенок не объект обучения, а собеседник. Создатель азбуки беседует с ребенком так, будто это происходит не на страницах книги, а в реальной жизни, предлагая малышу в процессе заучивания буквы то хлопать себя по голове, то кричать с разной интонацией и силой голоса, то рисовать букву, то разгадывать загадки. Запоминание буквы «по Остеру» - это эмоциональный, а не рациональный процесс. Идя от простого к сложному, от занимательного к серьезному, автор постепенно под- водит ребенка к пониманию звука и буквы, учит складывать слоги и слова.

В «Азбуке от Григория Остера» представлены оригинальные тексты для чтения, упражнения для развития ребенка и материал для общения детей и взрослых. В ней сложилась авторская методическая система обучения ребенка грамоте, что отличает данную азбуку от других, современных ей. Кроме стихотворных и прозаических азбук существуют азбуки в картинках, где текста как такового нет, но сама «картинка - своеобразный рассказ в рисунке».

Традиция таких азбук тоже идет от «Лицевого букваря» К. Истомина. Самой художественно совершенной книгой такого рода является выпущенная в 1904 г. «Азбука в картинках» А. Бенуа. «А. Бенуа считал, что с азбуки начинается восприятие духовных богатств человечества, развивается художественное мышление ребенка» . Азбука может быть объединяющим произведением. Сюда входят другие жанры: считалки, скороговорки, колыбельные песни и даже приставалки (М. Яснов «Праздник букваря»)