В конце сентября Интернет взорвался страшной новостью: женщина бросилась с колокольни Софийского собора в Вологде с высоты 65 метров. За почти полтысячелетия существования собора со времён его постройки Иваном Грозным это единственный случай. Коротенькая информационная строка по этому поводу даже прошла по НТВ. И поползли слухи. Долги... Сумасшедшая... Лишь очень немногие знали истину, но вы её не найдёте в Интернете среди этих досужих домыслов.
Член Союза писателей России Олег Ларионов, по страницам газеты «Правда»
2013-10-25 14:45
Талантливая поэтесса, автор трёх поэтических сборников, блестящий и остроумный полемист, человек с филологическим, экономическим и фармацевтическим образованием, просто красивая женщина — Светлана Станевич. Ведущие областного радио её хорошо знали по метким импровизированным дискуссиям в прямом эфире. В прошлом году баллотировалась в депутаты на региональных выборах. Ставленники от «партии власти» испугались её популярности, испортили в избиркоме на стадии регистрации множество подписных листов, протащили своего откровенного дельца-жулика. А копии она в спешке не сделала, и доказывать свою правоту было бессмысленно... «Я тут, Светлана Геннадьевна, ни при чём», — хлопая оловянными глазами, поспешил оправдаться перед ней один из этой мелкопридворной челяди, косвенно признавая, что он в курсе нечистых дел своих коллег.
По жизни человек чрезвычайно отзывчивый, внимательный, чуткий друг, она бросалась помогать людям совсем незнакомым, как своим родным. И не потому, что к этому обязывала работа фармацевта, а по зову сердца. Иначе не могла. Люди шли к ней в аптеку часто не за лекарством, а просто поговорить, посоветоваться. Очень уважали за добросердечность и открытость.
Но главным качеством Светланы было обострённое, зародившееся ещё в детстве чувство справедливости. В аттестате зрелости у неё была только одна «четвёрка», как ни смешно, по литературе. Директор школы упрашивала: «Светочка, ну что тебе стоит, извинись перед Галиной Павловной, и будет тебе «пятёрка» и золотая медаль!..» — «Я сказала правду и извиняться не буду!» — ответила она. А сказала Светлана своей учительнице по литературе следующее: «Вы унижаете учеников, а преподаёте самый гуманный предмет. Вы не имеете права быть преподавателем!..».
И произнесла эти слова, вступившись за подругу. Вот таким она была человеком. Много лет спустя, когда её сын пошёл в ту же самую школу, учительница, словно бы стараясь загладить свою вину, всегда ставила ему «пятёрки», даже когда, казалось бы, он того не заслуживал. «Мама твоя ведь всегда лидером у нас была, — вспоминала старушка былое. — Такая принципиальная...».
Светлана не нахватала себе дармовых акций, когда работала экономистом в нефтяной компании, хотя могла бы, как те, кто сейчас жирует за счёт наёмных рабочих и одновременно презирает их. Это противоречило её жизненному кредо — жить для людей. В пору кризиса 90-х, будучи человеком разносторонне одарённым, распрощалась с прошлым и быстро освоила новую специальность — фармацевт. Эта профессия востребована всегда. И ещё — очень близка людям.
К концу 90-х один из самых выгодных рынков — лекарственных препаратов — был уже жёстко поделён. Акулы нарождающегося капитализма зубами держались за бизнес, который приносил сотни процентов прибыли, не требуя при этом больших вложений. У нас в городе более половины, если не две трети, этого рынка принадлежит одному местному олигарху. Вот на него Светлана и работала заведующей в крупной аптеке.
Хозяин жизни, стараясь отжать выгоду во всём, наказывал работниц штрафами, урезал зарплату, а потом и вовсе стал обвинять в недостачах, то есть в воровстве. Как человек опытный и настойчивый, Светлана быстро разобралась что к чему: «Да ведь ты же сам у себя воруешь, а потом валишь на девчонок (она была с ним на «ты»). Им и так жить не на что, а ты последние крохи отбираешь. Не будут они проплачивать твои «недостачи» — ни они, ни я. Пореже надо ездить на Ямайку, нужно и в Вологде иногда бывать и смотреть, чем люди дышат».
Девчонки испугались потерять рабочие места и продолжали делать отчисления из зарплаты. Ну а Светлане пришлось уйти. Кому же нужен столь проницательный и принципиальный сотрудник! А людей она видела сразу и насквозь, давая им лаконичные и ёмкие характеристики. Быстро чувствовала ложь или тех, кто, по выражению американцев, «хотел её использовать». С тех пор скитания в поисках работы походили на замкнутый круг. В какую бы фирму Светлана ни обращалась, выяснялось, что и та принадлежит вездесущему олигарху, а значит, вход туда заказан. Она сама удивлялась, говоря с усмешкой: «Даже я недооценила его размаха... Вот откуда у нас лекарства по бешеной цене. Монополист! Всё захвачено. А самое обидное, что нам ничего с этим сейчас не поделать».
Работу она в конце концов нашла, хоть не столь бойкую, зато в государственной системе — выдавала льготные лекарства по рецептам. Сын, блестяще окончивший институт, работал за копейки грузчиком в продовольственном магазине... Типичная история для российской провинции.
Однажды Светлана обратила моё внимание на то, что у магазина в микрорайоне стоит её одноклассник с протянутой рукой. Его обманули с квартирой, он потерял работу. Ночует в подъезде. «Прекрасный парень, когда-то обычный советский человек, — воскликнула она. — Что судьба делает с людьми!.. Я всегда ему подаю...» Спустя какое-то время она, сжав до белизны пальцы, произнесла: «Его больше нет, он умер. О Боже, сколько, сколько их!..» — «Света, — сказал я тогда ей, — каждому даны разум, чувство самосохранения в конце концов, мы рассчитаны на то, чтобы бороться за себя. Хватит всё воспринимать так близко к сердцу, подумай однажды о себе, пойми, тебя на всех не хватит!..»
Но она была другой. Мои слова для неё оставались лишь мнением безнадёжного эгоцентрика и эгоиста.
Все эти детали, словно свинцовая облачность, закрывали высокие горизонты её души. Она продолжала переживать за то, что случается с людьми в родном городе, что творится в стране. «Не могу смотреть на всё это, — говорила. — У молодёжи никаких перспектив. Кругом развал, закамуфлированный фасадами. Народ нищенствует, а эти, с лоснящимися лицами, воруют и лгут, что всё хорошо... Куда катимся?.. Сил больше нет. А я себе такой не нравлюсь — бессильной. Я привыкла быть другой».
Что же толкнуло её на роковой шаг? Наверное, оголённый нерв, о котором сказал в своём приговоре растленности века великий Шекспир. Помните: «...мне видеть невтерпёж достоинство, что просит подаянья, над простотой глумящуюся ложь, ничтожество в роскошном одеянье, и совершенству ложный приговор, и девственность, поруганную грубо, и неуместной почести позор, и мощь в плену у немощи беззубой, и прямоту, что глупостью слывёт, и глупость в маске мудреца, пророка, и вдохновения зажатый рот, и праведность на службе у порока...».
Год назад, в солнечный августовский день, пронизанный бирюзой, Света, всегда физически боявшаяся даже небольшой высоты, позвала меня посетить смотровую площадку колокольни Софийского собора, самой высокой в епархии. Она долго смотрела на прекрасный, зеленеющий внизу древний город, а потом произнесла странную фразу: «Если уходить из этой жизни, то нужно уходить наверняка». Я не придал слишком большого значения этим словам. Подумал, что просто фигура речи. Поэтическая игра. Но тем не менее тревожное предчувствие тяжёлым осадком закралось в душу...
Немногим ранее мы по её инициативе начали здесь снимать на любительскую камеру фильм, посвящённый улицам, носящим имена писателей-вологжан. Как известно, улицы, названные в честь поэтов Константина Батюшкова и Сергея Орлова, «впадают» в Кремлёвскую площадь, где высится классически строгий, суровый в величественном отрешении от земного монумент Софийского собора. А далее, на том берегу реки Вологды, рекой духовной тянется улица Николая Рубцова. Как оператор, я попытался обозначить эту идею — идею Светланы. Она придумала тексты, я сюжет, и мы рассказывали об этих улицах и о поэтах по очереди. Фильм хотели представить на конкурс. Но съёмка оказалась с техническим браком, а снять новый фильм помешали дожди...
Когда к нам приезжала делегация японцев (представители издательства «Кобуши шобо» из Токио, я с ними знаком с 1995 года), Светлана с упоением рассказывала им о вологодских поэтах, переводчик едва успевал переводить. «У вас так много поэтов и такое к ним трепетное отношение... В одной вашей Вологде и музей Батюшкова, и музей Рубцова. Я не припомню у нас в Японии ничего подобного, — сказала директор издательства госпожа Ватанабэ. — Просто поразительно, какой вы народ... Если народ так чтит своих поэтов, значит, в нём есть огромная сила духа...» Кстати, Казуко Ватанабэ — дочь известного в Японии философа-марксиста Канъити Курода и, вроде бы вопреки своему многомиллионному личному состоянию, пропагандирует марксистские идеи по всему миру.
Многими идеями и материалами совершенно бескорыстно поделилась Светлана Станевич, когда предприниматель Михаил Суров готовил биографический том о Николае Рубцове. Правда, её фамилии там не оказалось...
Как человек с обнажённой совестью, с обострённым чувством справедливости, поэт с ранимой душой, она, вероятно, более не видела себя в этом чуждом ей мире. Она привыкла быть впереди и всегда добиваться цели. Но сквозь хищный оскал новых реалий однажды поняла, как ей трудно донести истину до людей и одной что-либо изменить в установившемся порядке вещей. Её страна осталась там, где люди близки и открыты друг другу, где нет стяжательства и узаконенной подлости, где есть ощущение будущего.
В трагедии Светланы Станевич, отчаявшейся утвердить и отстоять свою правду, как в капле воды, отражена сущность холодной эпохи, в которой нам суждено существовать, — эпохи, зачеркнувшей высочайшие человеческие идеалы, такие, как русская соборность, равенство, братство.
В одно из воскресений октября колокола звонницы Софийского собора, казалось, звучали весь день. Никогда не слышал я такого длительного, тревожного звона. Размеренно-глубокий гул пронизал город. Величественный минор вековых колоколов напоминал об иной, высшей реальности. Иногда сильные порывы холодного октябрьского ветра приближали его, и тогда стенание колоколов звучало совсем рядом... И подумалось: они плачут о ней.
Вот одно из коротких стихотворений Светланы Станевич последних лет.
Из любви в любовь не переходят,
Из любви уходят в никуда,
Так что жди, Харон, на
переправе,
Может, скоро я приду туда.
Любовь для Светланы Станевич — это её светлый мир, потерянный за порогом жестокого безвременья, в котором мы живём.
25 лет назад, 15 июня 1992 г. ушел из жизни крупный ученый-востоковед, историк-этнограф, поэт и переводчик, чьи заслуги долгое время оставались недооцененными, – Лев Гумилев
. Весь его жизненный путь был опровержением того, что «сын за отца не отвечает». В наследство от родителей ему достались не слава и признание, а годы репрессий и гонений: его отец Николай Гумилев был расстрелян в 1921 г., а мать – Анна Ахматова
– стала опальной поэтессой. Отчаяние после 13 лет в лагерях и постоянных препятствий в занятиях наукой усугублялось взаимным непониманием в отношениях с матерью.
1 октября 1912 г. у Анны Ахматовой и Николая Гумилева родился сын Лев. В том же году у Ахматовой вышел ее первый поэтический сборник «Вечер», затем – сборник «Четки», которые принесли ей признание и вывели в литературный авангард. Свекровь предложила поэтессе забрать на воспитание сына – оба супруга были слишком молоды и заняты своими делами. Ахматова согласилась, и это стало ее роковой ошибкой. До 16 лет Лев рос с бабушкой, которую называл «ангелом доброты», а с матерью виделся редко.
Его родители вскоре разошлись, а в 1921 г. Лев узнал о том, что Николая Гумилева расстреляли по обвинению в контрреволюционном заговоре. В том же году его навестила мать, а потом пропала на 4 года. «Я понял, что никому не нужен», – писал Лев, отчаявшись. Он не мог простить матери того, что остался один. К тому же тетка сформировала у него представление об идеальном отце и «дурной матери», бросившей сироту.
Многие знакомые Ахматовой уверяли, что в быту поэтесса была совершенно беспомощна и не могла позаботиться даже о себе самой. Ее не печатали, она жила в стесненных условиях и считала, что с бабушкой сыну будет лучше. Но когда встал вопрос о поступлении Льва в университет, она забрала его в Ленинград. На тот момент она вышла за Николая Пунина, но хозяйкой в его квартире не была – они жили в коммуналке, вместе с его бывшей женой и дочерью. А Лев и вовсе был там на птичьих правах, он спал на сундуке в неотапливаемом коридоре. В этой семье Лев чувствовал себя чужим.
В университет Гумилева не приняли из-за социального происхождения, и ему пришлось освоить множество профессий: он работал чернорабочим в трамвайном управлении, рабочим в геологических экспедициях, библиотекарем, археологом, музейным работником и т. д. В 1934 г. ему наконец удалось стать студентом исторического факультета ЛГУ, но уже через год его арестовали. Вскоре его выпустили «за отсутствием состава преступления», в 1937 г. он восстановился в университете, а в 1938 г. снова был арестован по обвинению в терроризме и антисоветской деятельности. На этот раз ему дали 5 лет в Норильлаге.
По окончании срока в 1944 г. Лев Гумилев ушел на фронт и всю оставшуюся войну прошел рядовым. В 1945 г. он вернулся в Ленинград, снова восстановился в ЛГУ, поступил в аспирантуру и уже спустя 3 года защитил кандидатскую диссертацию по истории. В 1949 г. его снова арестовали и без предъявления обвинения приговорили к 10 годам лагерей. Только в 1956 г. его наконец освободили и реабилитировали.
В это время поэтесса жила в Москве у Ардовых. До Льва дошли слухи, что деньги, вырученные за переводы, она тратила на подарки жене Ардова и ее сыну. Льву казалось, что мать экономит на посылках, редко пишет и относится к нему слишком легкомысленно.
Лев Гумилев был настолько обижен на свою мать, что даже писал в одном из писем, что, будь он сыном простой бабы, давно уже стал бы профессором, и что мать его «не понимает, не чувствует, а только томится». Он упрекал ее в том, что она не хлопотала о его освобождении, в то время как Ахматова опасалась, что ходатайства от ее имени могут только усугубить его положение. К тому же Пунины и Ардовы убеждали ее в том, что ее хлопоты могут навредить и ей, и сыну. Гумилев не учитывал тех обстоятельств, в которых приходилось пребывать его матери, и того, что она не могла ему откровенно написать обо всем, так как ее письма подвергались цензуре.
После его возвращения непонимание между ними только усилилось. Поэтессе казалось, что сын стал чрезмерно раздражительным, резким и обидчивым, а он по-прежнему обвинял мать в равнодушии к нему и его интересам, в пренебрежительном отношении к его научным трудам.
В 5 последних лет они не виделись, и когда поэтесса заболела, за ней ухаживали чужие люди. Лев Гумилев защитил докторскую по истории, за ней еще одну по географии, хотя звания профессора так и не получил. В феврале 1966 г. Ахматова слегла с инфарктом, сын приехал из Ленинграда навестить ее, но Пунины не пустили его в палату – якобы оберегая слабое сердце поэтессы. 5 марта ее не стало. Лев Гумилев пережил мать на 26 лет. В 55 лет он женился и остаток дней провел в тишине и покое.
жми :
Стало известно, что 27 февраля умерла Лариса Васильева. Это известная поэтесса, которая многих вдохновляла своим примером. О ней отзывались, как о прекрасном и добром человеке. О причинах смерти пока не сообщили, но ей было 83 года.
Про время и место погребения тоже не говорят. Как известно у поэтессы есть муж Олег. Вероятнее всего ее будут хоронить близкие и друзья. Она была человеком с интересной судьбой, что всегда выражалось в ее книгах.
Взять уже только то, что она выросла в семье изобретателя легендарного танка Т-34. Это сыграло огромную роль в ее судьбе. А сама она родом из Харькова. В ее детстве была страшная война и ее последствия.
Родилась будущая поэтесса 23 ноября 1935 года. Радовало лишь то, что главу семейства не забрали на фронт, так как его талант нужен был в другом месте. Он вместе с другими инженерами трудился над созданием нового оружия для советских войск. К слову, у них это хорошо получилось – отец Ларисы Васильевой помог сконструировать танк Т-34.
Позже она детально опишет весь путь создания этого мощного орудия в одной из своих книг.
После окончания войны жизнь постепенно вернулась в свое русло. Окончив школу, Лариса Васильева поступила в Московский государственный институт им. Ломоносова, на филологический факультет. Именно здесь она познакомилась со своим будущим мужем Олегом Васильевым.
Их отношения развивались бурно. Как призналась сама поэтесса, она влюбилась в стройного юношу с первого взгляда.
Она прекрасно осознавала, что хочет прожить остаток своих дней только с этим мужчиной. Поэтому в январе 1957 года, прямиком на Крещение, молодая пара поженилась. А спустя год они получили свои дипломы и начали длинное путешествие к аллеям славы.
Когда же создала свое первое произведение Лариса Васильева? Стихи она начала писать еще в раннем детстве, что крайне порадовало ее родителей. Что касается первого воспоминания, связанного с поэзией, то оно относится к шестилетнему возрасту. Тогда еще совсем маленькая девочка написала стихотворение, ставшее украшением для одной из страниц газеты «Пионерская правда».
Позже родители решили послать работы дочки поэтессе Анне Ахматовой, дабы та дала им справедливую оценку. Увы, критика женщины была весьма жесткой, но, как уверяет сама писательница, весьма мотивирующей. И действительно, несмотря на провал, девочка и дальше продолжила работать над совершенствованием своего писательского таланта.
А вот как состоявшиеся поэтесса Васильева Лариса прославилась лишь в начале 1957 года. Возможно, толчком к этому стал ее брак, который принес в жизнь девушки шквал новых эмоции и заставил ее по-новому взглянуть на мир. При этом стихи писательницы мигом расходились по страницам известных на тот момент изданий. Например, ее работы публиковались в журналах «Юность», «Москва», «Молодая гвардия» и так далее.
Если же говорить о природе ее произведений, то прежде всего они сосредоточены на внутреннем мире человека: его переживаниях, стремлениях и борьбе. Помимо этого, Васильева Лариса часто пишет о любви к России, ее природе и о тех людях, что живут на ее чудесных землях. В целом из-под ее руки вышло более 20 сборников стихов, которые издавались как на русском языке, так и на английском.
Первая книга писательницы вышла в 1985 году. Это был сборник рассказов об истории Англии под названием «Альбион и тайна времени». Следующим ее произведением стала автобиографическая повесть «Книга об отце. Роман-воспоминание». Именно она принесла славу Васильевой, так как нашла отклик в сердцах тысяч людей.
Однако сама Васильева Лариса считает, что переломным моментом в ее карьере стала эпоха перестройки. Именно в
этот период она переквалифицировалась из поэтессы в писательницу-историка. Ее главным бестселлером стала книга «Кремлевские жены», увидевшая свет в 1994 году. Успех был настолько ошеломляющим, что вскоре писательницу завалили письмами поклонники, призывающие продолжить эту серию.
Васильева прислушалась к просьбе своих читателей и вскоре выпустила еще несколько похожих книг: «Сказки о любви» (1995) и «Дети Кремля» (1996), пишет портал Rosregistr. Последняя была переведена на множество языков и востребована не только в Европе, но и в Азии. После такого фурора Лариса Васильева окончательно перешла в публицистику, оставив поэзию молодым талантам.
Стало известно, что 27 февраля умерла Лариса Васильева. Это известная поэтесса, которая многих вдохновляла своим примером. О ней отзывались, как о прекрасном и добром человеке. О причинах смерти пока не сообщили, но ей было 83 года.
Про время и место погребения тоже не говорят. Как известно у поэтессы есть муж Олег. Вероятнее всего ее будут хоронить близкие и друзья. Она была человеком с интересной судьбой, что всегда выражалось в ее книгах.
Взять уже только то, что она выросла в семье изобретателя легендарного танка Т-34. Это сыграло огромную роль в ее судьбе. А сама она родом из Харькова. В ее детстве была страшная война и ее последствия.
Лариса Васильева биография личная жизнь семья дети муж: в свое время она закончила МГУ факультет филологии
Родилась будущая поэтесса 23 ноября 1935 года. Радовало лишь то, что главу семейства не забрали на фронт, так как его талант нужен был в другом месте. Он вместе с другими инженерами трудился над созданием нового оружия для советских войск. К слову, у них это хорошо получилось – отец Ларисы Васильевой помог сконструировать танк Т-34.
Позже она детально опишет весь путь создания этого мощного орудия в одной из своих книг.
После окончания войны жизнь постепенно вернулась в свое русло. Окончив школу, Лариса Васильева поступила в Московский государственный институт им. Ломоносова, на филологический факультет. Именно здесь она познакомилась со своим будущим мужем Олегом Васильевым.
Лариса Васильева биография личная жизнь семья дети муж: в своего мужа она влюбилась с первого взгляда
Их отношения развивались бурно. Как призналась сама поэтесса, она влюбилась в стройного юношу с первого взгляда.
Она прекрасно осознавала, что хочет прожить остаток своих дней только с этим мужчиной. Поэтому в январе 1957 года, прямиком на Крещение, молодая пара поженилась. А спустя год они получили свои дипломы и начали длинное путешествие к аллеям славы.
Когда же создала свое первое произведение Лариса Васильева? Стихи она начала писать еще в раннем детстве, что крайне порадовало ее родителей. Что касается первого воспоминания, связанного с поэзией, то оно относится к шестилетнему возрасту. Тогда еще совсем маленькая девочка написала стихотворение, ставшее украшением для одной из страниц газеты «Пионерская правда».
Позже родители решили послать работы дочки поэтессе Анне Ахматовой, дабы та дала им справедливую оценку. Увы, критика женщины была весьма жесткой, но, как уверяет сама писательница, весьма мотивирующей. И действительно, несмотря на провал, девочка и дальше продолжила работать над совершенствованием своего писательского таланта.
Лариса Васильева биография личная жизнь семья дети муж: в своих книгах она любила описывать внутренний мир человека
А вот как состоявшиеся поэтесса Васильева Лариса прославилась лишь в начале 1957 года. Возможно, толчком к этому стал ее брак, который принес в жизнь девушки шквал новых эмоции и заставил ее по-новому взглянуть на мир. При этом стихи писательницы мигом расходились по страницам известных на тот момент изданий. Например, ее работы публиковались в журналах «Юность», «Москва», «Молодая гвардия» и так далее.
Если же говорить о природе ее произведений, то прежде всего они сосредоточены на внутреннем мире человека: его переживаниях, стремлениях и борьбе. Помимо этого, Васильева Лариса часто пишет о любви к России, ее природе и о тех людях, что живут на ее чудесных землях. В целом из-под ее руки вышло более 20 сборников стихов, которые издавались как на русском языке, так и на английском.
Лариса Васильева биография личная жизнь семья дети муж: первая книга ее вышла в 85-м году
Первая книга писательницы вышла в 1985 году. Это был сборник рассказов об истории Англии под названием «Альбион и тайна времени». Следующим ее произведением стала автобиографическая повесть «Книга об отце. Роман-воспоминание». Именно она принесла славу Васильевой, так как нашла отклик в сердцах тысяч людей.
Однако сама Васильева Лариса считает, что переломным моментом в ее карьере стала эпоха перестройки. Именно в
этот период она переквалифицировалась из поэтессы в писательницу-историка. Ее главным бестселлером стала книга «Кремлевские жены», увидевшая свет в 1994 году. Успех был настолько ошеломляющим, что вскоре писательницу завалили письмами поклонники, призывающие продолжить эту серию.
Васильева прислушалась к просьбе своих читателей и вскоре выпустила еще несколько похожих книг: «Сказки о любви» (1995) и «Дети Кремля» (1996). Последняя была переведена на множество языков и востребована не только в Европе, но и в Азии. После такого фурора Лариса Васильева окончательно перешла в публицистику, оставив поэзию молодым талантам.
| Прозвенит ли вдали колокольчик, Колокольчик, во мгле убегающий, — Догорает ли месяц за тучкой, Там за тучкой, бледнеющей, тающей, — Наклоняюсь ли, полный печали, О, печали глубоко-мучительной! — Над водой, над рекой безглагольной, Безглагольной, безгласной, томительной, — Предо мною встаёшь ты, родная, Ты, родная и в сердце хранимая, — Вдруг я вижу, что ты не забыта, Позабытая, горько-любимая. |
Горячий день не в силах изнемочь,
Но близится торжественная ночь
И стелет мрак в вечерней тишине.
Люби меня в твоём грядущем сне.
Я верю, есть таинственная связь,
Она из грёз бессмертия сплелась,
Сплелась меж нами в огненную нить
Из вечных слов: страдать, жалеть, любить.
Ещё не всплыл на небо лунный щит,
Ещё за лесом облако горит,
Но веет ночь. — О, вспомни обо мне!
Люби меня в твоём грядущем сне.
 |
Просто Мария
Её настоящее имя — Мария. Она родилась 19 ноября (2 декабря) 1869 года в Петербурге в дворянской семье. Мать — обрусевшая француженка, отец — Александр Лохвицкий был профессором права, адвокатом и редактором «Судебного вестника».
Младшая сестра Марии Надежда возьмёт себе псевдоним «Тэффи» и станет писателем-сатириком.
Мирра закончила Александровский институт в Москве и в 21 год вышла замуж за архитектора Евгения Жибера, родив ему пятерых детей.
«И всё в ней было прелестно — звук голоса, живость речи, блеск глаз, эта милая лёгкая шутливость. Она и правда была тогда совсем молоденькая и очень хорошенькая. Особенно прекрасен был цвет её лица — матовый, ровный, подобный цвету крымского яблока. На ней было что-то нарядное, из серого меха, шляпка тоже меховая. И всё это было в снегу, в крупных белых хлопьях, которые валили, свежо тая на её щеках, на губах, на ресницах…» (Иван Бунин).
Говорят, что, умирая, прадед будущей «русской Сафо» Кондрат Лохвицкий произнёс — «ветер уносит запах мирры…». Возможно, узнав о семейном предании, Мария Лохвицкая решила изменить своё имя.
Прадед был мистиком, и когда Мирру Лохвицкую, умершую на 36-м году жизни, 27 августа (9 сентября) 1905 года, хоронили на Никольском кладбище в Петербурге, опять вспомнили его предсмертные слова.
Я хочу умереть молодой, Не любя, не грустя ни о ком; Золотой закатиться звездой, Облететь неувядшим цветком.
Дивертисмент
Моя подруга Ляля умерла тоже в 36 лет. Яркая небольшая тёмная родинка на спине, просвечивающаяся сквозь тонкий бежевый гольф, стала причиной смерти одной из самых красивых девушек нашего НИИ, а, на мой взгляд — самой красивой.
Увидев её впервые, я забыла, зачем пришла к ним в отдел. Светлые, длинные прямые волосы до талии, и при этом — чёрные глаза, не карие, а именно чёрные, блестящие, как маслины. Смуглое лицо, высоко поднятые скулы, чуть вздёрнутый нос и точёная стройная фигура. Такой предстала передо мной моя будущая подруга.
Её короткую жизнь можно уложить в несколько строк. Выросшая в тени своего талантливого старшего брата под властным надзором матери, не дававшей ей вздохнуть самостоятельно, она даже не закончила института, а зачем? Семейное самолюбие удовлетворялось успехами старшего сына. У своего мужа, с которым она училась в одной школе и в которого была безнадежно влюблена много лет, Лялька была третьей женой, пропустив вперёд двух своих более «удачливых» подруг.
Не успела Ляля родить дочь, как нелепо погиб её успешный брат, и её мать переключила всё внимание на дочь и внучку, первым делом убрав из Лялькиной жизни выстраданного многолетним ожиданием мужа. Вот, пожалуй, и всё.
Говорят, красота — главное оружие женщины. Возможно, но только не в руках Ляли.
В нашем НИИ не было другой такой красавицы, чья доброта и благожелательность просто зашкаливали. Она была добра к женщинам, а это дорогого стоит. Она прощала своих обидчиц, находя для них оправдания в самых острых ситуациях. И напрасно кто-то думает, что к ней относились по делам её. Злословия, сплетен, домыслов она получала в свой адрес предостаточно — как же, красавица, да ещё разведённая. А Лялькина жизнь в это время укладывалась в несколько остановок метро между домом и НИИ, и единственным развлечением были вечера, которые организовывали у нас в институте к праздникам — так называемые корпоративные вечеринки.
«Слушай! А почему ко мне в метро никто не пристаёт? — грустно спрашивала у меня Лялька. — Ведь к другим же пристают?» Да, действительно, я видела, как в метро мужчины заговаривали с девушками, которые и в подметки не годились моей подруге!
Я долго размышляла над этим феноменом, и вдруг меня осенило: «Лялька! Да ведь им и в голову не может прийти, что у тебя никого нет! Ты же красавица, а красавица не может быть одна по определению!». «А что МНЕ делать? Ведь со мной рядом может ехать человек, с которым я могла быть счастлива, но который тоже не догадывается, что у меня нет никого?». Что мне было отвечать на эти такие простые вопросы? Не было у меня ответа, да и сейчас нет. В итоге, насколько я знаю, у Ляльки случились после развода два кратковременных романа, которые ничем хорошим не закончились, а потом она просто умерла… Красавицу так никто и не полюбил — по-настоящему, всерьёз, на пределе возможного.
Когда мне захотелось написать о поэтессе и притом красавице Мирре Лохвицкой, мне опять вспомнилась Лялька. Говорят, Бог посылает человека в наш мир с какой-то целью, программой, которую этот человек должен выполнить на земле. Ляля не писала стихов, она была красавицей и просто очень хорошим человеком.
«Не в красоте счастье», «Красавицы тоже плачут», «Красота спасёт мир»… Я повторяла про себя расхожие утверждения, но ответа на вопрос, что же связывает скромную чертёжницу из НИИ и известную поэтессу, — двух женщин, умерших 36-ти лет от роду, так и не нашла.
А, может, дело в том, что мы должны быть бережнее к этому чуду красоты, ниспосланному нам Богом? Может, именно за свою красоту некоторые красавицы расплачиваются повышенной ранимостью, чувствительностью, неумением примириться с жестокостью окружающих их людей? Может, в красоте не только сила, но и слабость, свидетельство отсутствия иммунитета перед сложностями жизни? Такое вот отклонение, которое мы пытаемся судить обычными мерками, демонизировать, приписывать ему несуществующие пороки? Как знать, как знать…
«О, яд несбыточных мечтаний…»
В представлении современной читающей публики имя Мирры Лохвицкой неразрывно связано с другим, не менее известным именем в истории «серебряного века» русской поэзии — с именем Константина Бальмонта (1867–1942).
Был ли это только поэтический роман или же реальная любовь двух поэтов, доподлинно неизвестно. В мемуарах их современников, собратьев по перу, об этом ни слова, никаких писем не сохранилось, и неизвестно, существовала ли вообще переписка между ними.
Теперь пишут, что общество отказывалось понимать, что разгорелся скандал… А где упоминания? Их нет. Всё, что мне удалось разыскать, представляется просто досужим вымыслом — ведь документально версия реального романа ничем не подтверждается.
Да, безусловно, существовал долгий поэтический диалог, с прямыми посвящениями, с узнаваемыми поэтическими образами в их стихотворениях. Многие стихотворения сопоставимы по времени. Более того, из содержания стихотворений видно, что людей действительно связывали глубокие чувства, — уж слишком велика эмоциональная насыщенность текстов. Неизвестна даже точная дата их знакомства — то ли 1897 год, то ли 1898-й. Необходимо также помнить, что Константин Бальмонт подолгу отсутствовал в России в это время, поэтому о частых реальных встречах не могло быть и речи. Но всё же, всё же…
Все знали, что Бальмонт — человек увлекающийся, что вокруг него всегда были женщины, много женщин. И он знал — ещё в 1897-м году.
Я знал Я знал, что, однажды тебя увидав, Я буду любить тебя вечно. Из женственных женщин богиню избрав, Я жду и люблю бесконечно…
Какая женщина, пусть даже она красавица и сама признанная талантливая поэтесса, останется равнодушной к таким стихам, прямо ей посвящённым?!
Надо сказать, что стихотворений, над которыми стоит имя Мирры Лохвицкой, или же таких, где это имя угадывается без особых затруднений, у Бальмонта было довольно много. В краткой биографии поэта, предваряющей подборку его стихотворений в сборнике «Три века русской поэзии», говорится, что «в десятилетие 1895–1905 гг. Бальмонт был едва ли не самым известным среди русских поэтов; позднее его популярность падает». Мне кажется, что не в последнюю очередь — именно благодаря нашумевшему «роману» с Лохвицкой. Его обвиняли в манерности и самолюбовании, а ведь это могло быть бессознательным или осознанным желанием слить две поэтические реки в одну, максимально приблизившись в стиле и образности к поэтической манере избранной им «богини». Позже эти две реки станут расходиться, сходиться, обрушиваться водопадами неприязни, даже вражды, но безразличия не будет никогда. Не будут видеться люди, написавшие те или иные стихотворения, но вот сами эти стихотворения будут «видеть» друг друга не только до трагической смерти Мирры, но и после, когда в текстах Константина Бальмонта нет-нет, да и промелькнут знакомые мотивы, образы, настроения.
Ну а пока судьба свела «ветреника» Бальмонта, чьи романы и увлечения давали много пищи современникам, и мать троих детей, рождённых один за другим, примерную жену, чья бунтарская натура находила выход исключительно в поэзии. Вот такая житейская ситуация, к которой стоит и подходить с житейскими мерками, невзирая на громкие имена, разве что с учётом публичности героев поэтического «романа», тем не менее, имевшего трагические последствия как для них самих, так и для их потомков, о чём позже. Примем во внимание также то обстоятельство, что Мирра Лохвицкая была правнучкой деда-мистика, жила в то время, когда мистицизмом, интересом к потустороннему миру увлекались многие её современники.
Роман с Бальмонтом нарушил её внутренний мир, лишил покоя — и это видно хотя бы из текстов нижеприведённых стихотворений.
| * * * Эти рифмы — твои иль ничьи, Я узнала их говор певучий, С ними песни звенят, как ручьи Перезвоном хрустальных созвучий, Я узнала прозрачный твой стих, Полный образов сладко-туманных, Сочетаний нежданных и странных, Арабесок твоих кружевных. И внимая напевам невнятным Я желаньем томлюсь непонятным: Я б хотела быть рифмой твоей, Быть, как рифма, — твоей иль ничьей. | Но не тебе В любви, как в ревности, не ведая предела, — Ты прав, — безжалостной бываю я порой, Но не с тобой, мой друг! С тобою я б хотела Быть ласковой и нежною сестрой. Сестрою ли?.. О, яд несбыточных мечтаний, Ты в кровь мою вошёл и отравил её! Из мрака и лучей, из странных сочетаний — Сплелося чувство странное моё. Не упрекай меня, за счастие мгновенья Другим, быть может, я страданья принесу, Но не тебе, мой друг! — тебе восторг забвенья И сладких слёз небесную росу. |
А ведь Мирра Лохвицкая была просто провидицей… Стихотворение Константина Бальмонта 1905 года — в нём и забвение, и слёзы.
На смерть М. А. Лохвицкой О, какая тоска, что в предсмертной тиши Я не слышал дыханья певучей души, Что я не был с тобой, что я не был с тобой, Что одна ты ушла в океан голубой…
«Я желаньем томлюсь непонятным: я б хотела быть рифмой твоей…», «О, яд несбыточных мечтаний…» — вот такая коллизия, вот такой внутренний конфликт.
«Смесь вакханки и Матрёны, чуть цыганки и матроны», — так написал Евгений Евтушенко в стихотворении, посвящённом Лохвицкой, я бы сказала, грешащем излишней хлёсткостью.
Да, знаменитая красавица была не совсем светской женщиной, как ни странно. Литературные салоны, по свидетельству их завсегдатаев, посещала не так уж и часто, а когда болели дети, то все мероприятия приносились в жертву материнскому чувству.
Стоит привести несколько отрывков из воспоминаний людей, близко знавших Мирру Лохвицкую в разные периоды её жизни, начиная с первого появления в качестве юной 15-летней поэтессы. Именно в это время с ней познакомился Василий Иванович Немирович-Данченко (1844/45–1936), известный писатель и журналист, старший брат основателя МХАТа.
Родилась и выросла в тусклом, точащем нездоровые соки из бесчисленных пролежней Петербурге — а вся казалась чудесным тропическим цветком, наполнявшим мой уголок странным ароматом иного, более благословенного небесами края…
Как будто ко мне залетала радостная, вся в жару белым ключом бьющейся жизни, птичка. Из-за гор и морей, из-за пустынь, вся ещё овеянная дыханием солнечных пышных рощ. Чудилась душа, совсем не родственная скучному и скудному, размеренному укладу нашей жизни. И мне казалось: молодая поэтесса и сама отогревается в неудержимых порывах вдохновения, опьяняется настоящею музыкою свободно льющегося стиха…
— Я, может быть, скоро выйду замуж.
— Вы любите?
— Нет… А впрочем, не знаю. Он хороший… Да. Разумеется, люблю. Это у нас, у девушек, порог, через который надо переступить. Иначе не войти в жизнь…
Мы виделись еще несколько раз. Но она уже была «вся чужая».
Те невидимые нити, которые связывали нас, — всё человечество опутано ими — оборвались и отмерли. Говоря друг с другом, мы уже не испытывали сладкого трепета в душе. Нас не тянуло — остаться у камина вдвоём и, глядя в огонь, точно читать в нём непередаваемые заревые строки… Только встречая в журналах того времени её новые стихи, я в их нежной ласке и горячих призывах, в звучном мастерском ритме, в этом свободном языке страстной неудержимой фантазии, узнавал Мирру, Мирру моих воспоминаний…
Прошло ещё несколько времени, я уже не видел её. Мало жил в Петербурге. То и дело судьба кидала меня из одного знойного края в другой, в паузах приходилось работать, не складывая рук. В жизни каждой женщины два периода: до замужества и после. Обещания первого никогда не исполняются вторым. Как много способных и талантливых девушек — и непонятно, почему так мало даровитых жён. Неужели все свои способности они разматывают в супружеских постелях? И стоят ли в самом деле тюфяки и перины таких жертв? Может быть семья (не очень-то дорого это удобрение человечества) и выигрывает, но высшие интересы культуры и искусства страшно теряют…
Иван Бунин:
Воспевала она любовь, страсть, и все поэтому воображали её себе чуть не вакханкой, совсем не подозревая, что она мать пятерых детей, большая домоседка, никогда не говорит с поэтической томностью, а, напротив, болтает с большим остроумием, наблюдательностью и чудесной насмешливостью.
Критик Аким Волынский:
В домашнем быту это была скромнейшая и, может быть, целомудреннейшая женщина, всегда при детях, всегда озабоченная хозяйством. Она принимала гостей на еврейский лад: показывала своих детей, заботливо угощала вареньем и всяческими сластями. В Лохвицкой блестящим образом сочетались черты протоарийской женщины с амуреточными импульсами, изливающимися лишь в стихах.
Посмотрим теперь на «героя романа», дав слово ему самому.
Константин Бальмонт. Из записной книжки (1904):
Как странно перебирать старые бумаги, перелистывать страницы, которые жили — и погасли для тебя, их написавшего. Они дороги и чужды, как лепестки подаренных увядших цветов, как письма женщин, в которых ты пробудил неприятность, что зовётся любовью, как выцветшие портреты отошедших людей.
Вот я смотрю на них, и многое в этом старом удивляет меня новизной. В свете мгновений я создавал эти слова. Мгновенья всегда единственны. Они слагались в свою музыку, я был их частью, когда они звенели. Они отзвенели и навеки унесли с собой свою тайну. И я другой, мне перестало быть понятным, что было так ярко-постижимо, когда я был их созвучной и покорной частью, их соучастником. Я другой, я один, мне осталось лишь несколько золотых песчинок из сверкавшего потока времени, несколько страстных рубинов, и несколько горячих испанских гвоздик, и несколько красных мирровых роз.
Я живу слишком быстрой жизнью и не знаю никого, кто так любил бы мгновенья, как я. Я иду, я иду, я ухожу, я меняю и изменяюсь сам. Я отдаюсь мгновенью, и оно мне снова открывает свежие поляны. И вечно цветут мне новые цветы… Все Стихии люблю я, и ими живет моё творчество.
Оно началось, это длящееся, только ещё обозначившееся творчество — с печали, угнетённости и сумерек. Оно началось под северным небом…
От бесцветных сумерек к красочному Маю, от робкой угнетённости к Царице-Смелости с блестящими зрачками, от скудости к роскоши, от стен и запретов к Цветам и Любви, от незнания к счастью вечного познанья, от гнёта к глубокому вздоху освобожденья, к этой радости видеть и ласкать своим взором ещё новое, вот ещё и ещё, без конца…
Земная женщина-мать, хранительница семейного очага, при этом талантливая поэтесса, при этом богатое воображение, полёт фантазии, эмоциональность. И нужно скрывать свои чувства, не прельщаться иллюзиями, не питать надежд — можно только писать стихи и только в них изливать свою любовь, которая была определённо.
А её поэтического, в определённой степени реального возлюбленного (ведь что было там на самом деле — уже никто и никогда так и не узнает) в это время окружают другие женщины («И вечно цветут мне новые цветы»).
Теперь говорят, что Мирра Лохвицкая умерла от туберкулёза, хотя и этому нет документальных подтверждений. Просто сбылось её предсказание — «Я хочу умереть молодой…».
Константин Бальмонт. На заре (1929):
Первые стихи моего «Северного неба» обусловили моё знакомство и длившуюся много лет поэтическую дружбу с Миррой Лохвицкой. Светлые следы моего чувства к ней и её чувства ко мне ярко отобразились и в моём творчестве, и в творчестве её…
«Поэтическая дружба» — а женщина, мать троих старших, а потом ещё двух, родившихся в 1900 и 1904 годах, сыновей, умирает на 36-м году жизни… Вот могила Мирры Лохвицкой на Никольском кладбище в Петербурге.
И опять из области мистики.
Когда в 1905 году у Константина Бальмонта родилась дочь, он назвал её Миррой.
Уже в Париже, куда Бальмонт с семьёй эмигрировал в 1921 году, к ним в дом пришёл Измаил Жибер-Лохвицкий, молодой офицер, четвёртый сын Мирры Лохвицкой, названный так в память о Бальмонте, в связи с одним из его стихотворений. Измаил влюбился в юную Мирру Бальмонт (во всяком случае, так считал её знаменитый отец), а позже застрелился. Никто не знает причины самоубийства. В предсмертном письме он просил передать Мирре пакет, в котором были его стихи, записки и портрет его матери.
Рассказ о Мирре Лохвицкой мне бы хотелось закончить цитатой Ф. М. Достоевского («Идиот», часть первая). И эта цитата так трагически опровергается всей её короткой жизнью…
— Такая красота — сила, — горячо сказала Аделаида, — с этакою красотой можно мир перевернуть!
Палома, декабрь 2006 года
